Makaryuudo

Demon Hunter Makaryuudo хорош отдельными компонентами, преимущественно - визуальными решениями и фрагментами из диалогов. Но девелоперы не сумели совладать с формой, не выдержали стиль и цельность повествования. К примеру, тематика неогнозиса и оккультизма разбавляется в середине буддистскими коннотациями, и приблизительно ими же завершается. Внимания заслуживает разве что неогностическая подача эсхотологии. Спрашивая о конце мира людей, Яма получает ответ от Хаоса: это произойдет, когда мы вернемся домой, в свой мир. Так оно и должно быть.

Посему достаточно рецензуры, обратимся к форме свободного рассуждения, возникшего по мотивам анимации.

Почему в мире благородных существ воспоминание прошлых жизней является преступлением, т.е. очевидным злом? С человеческой точки зрения, актуализация памяти души воплощения есть нечто необходимое, дарующее мудрость, ориентирующее и т.д. Так некогда мыслили люди традиции, в противовес печали мира обнадеживая себя перспективой духовной реализации...
Закономерно, что у иных все наоборот. Память есть зло, и всякое воспоминание, мысль о прошлом, обращение ко времени как таковому неизбежно приводит к отождествлению с состояниями гермармена. Так и происходит отягощение страстями, что демонстрируется в нарративе фигурой Рикудо Яма.

Contra contrinitiatio

Для начала предпримем попытку рассмотреть парадигму монотеизма в русле гносеологической недвойственности.

 

Исходный тезис таков - монотеизм возник некогда как реакция на изменения в метафизической ситуации человека, причем, как окончательно выяснилось в ходе цикла, как реакция неадекватная, умышленно дезориентирующая познающего. Следуя традиционалисткой позиции, мы не будем ограничиваться понятием монотеизма сугубо в контексте авраамических религий, так как проблема единства с определенных пор стала актуальной для большинства культур, в большей или меньшей степени.

 

На данный момент проблематика монотеизма интересует нас в том плане, что единобожие критически исказило человеческое представление об инициатическом стандарте, внеся в него специфические концепты: "надежды", "необходимости", "жертвенности", "линейности", собранные в одно контекстуальное поле. Все это непосредственно отобразилось на практике посвящения – в планомерной подмене инициации контринициацией.

Doomed Megalopolis (1991)

Като Ясунори, очевидно предстающий как Радикальный Субъект (см.биографию, особенно о неизвестном изначальном роде, сакральном топосе и пр.), во второй OVA успешно эвоцирует дух Масакадо, хранителя иномирного порога Токио, и, тем самым, всей Японии. Можно предположить - например, исходя из астрологических (Марс в восхождении),природно-метеорологических (гроза, ливень) и исторических (конфронтация Масакадо с Императором косвенно схож с изгнанием нечестивого Сусаноо всем гомогенным множеством богов во главе со старшей сестрой Аматэрасу) соответствий, что происходит обращение к одному из древнейших богов Сусаноо-но-микото, одному из священной троицы Синто. Пробуждение божества неминуемо приносит миру страдания, тем более, что боги более не желают просыпаться. Еще из Кодзики известно, что когда буйства Сусаноо усмиряются, он становится deus otiosus, уходит в Страну Корней.
И потому всякий воплотившийся миродержец-катехон есть не более чем страж сна изначального бога. В 3-ей OVA Мэката Кэйко предстает воплощением богини милосердия Каннон - часто предстающей гиппоморфной в иконографии, при этом во сне Ясунори говорит, что Кэйко обладает силой Злого Бога (т.е. самого Сусаноо).

Вокруг да около «Знаков Великого Норда»

Помыслим сей труд не столько в содержательном аспекте, но в контексте следования и апологии метафизического начала.

Свет и Тьма.

Наблюдение за космосом

Из синтоистской демонологии: 煙々羅 (エンエンラ) 

"Что-то поднимается над домом бедняка, вроде дыма для отпугивания комаров... Оно вьется и принимает подозрительные очертания. Если это нечто непрозрачное и легко развеивается ветром, это и есть дух, называемый Эненра. Поскольку в хибарках были открыты очаги, огонь и дым сплетались друг с другом и принимали странные формы. Но этот дым был похож на тонкую ткань, которая легко рвется. Если дул ветер, дым быстро улетучивался. <...> "Ра" в слове Эненра означает сеть. Если человек думает о том, что не может найти ответы на свои вопросы, похоже, дым просто мешает их увидеть. Человек словно попался в сеть, поскольку не может даже увидеть того, что происходит вокруг него каждый день. 

<...>

Похоже, что чем сильнее вы стремитесь заглянуть по ту сторону, тем больше запутываетесь в сетях тумана. Вы ведь не видете, что происходит вокруг? Но если вы не можете увидеть, что происходит здесь, вам вряд ли удастся узнать, что происходит в ином мире."

モノノ怪

Пересматривая выдвинули и по сути подтвердили гипотезу, что существо, именующее себя Аптекарем (яп.  кусуриури, 薬販売  – продавец лекарств), является аватарой некоего служебного божества из свиты Аматерасу Оомиками. На это указывают следующие признаки:

• одеяние преимущественно небесных цветов, светоносноя божественная форма;

• висящее на шее круглое зеркало в золотой оправе как солярная атрибуция вышеуказанной богини. Символически зеркало также понималось как совершенное отображение міра и вещей, его составляющих;

• иногда возникающий в иконографии зонтик – заимствованная двором японского Тэнно из Китая атрибуция сына Неба и верховной власти вообще (Небо и Солнце как круг); также – защита от инфернальных влияний (изначально в Японии шляпа и зонт обозначались одним словом – каса (笠)), своего рода щит. Шляпа гриба, кстати, здесь тоже будет отчасти в тему, ввиду метафоры человека как из Земли произрастающего;

•  лекарства и излечение – преимущественно шаманический функционал (как приведение человекоформы к изначальному – т.е. здоровому состоянию), посему здесь некоторая тенденция к архаическому;

• …как и в женственности лика и специфической косметике – что также есть указание на неземное происхождение и причастность архаическим формам;

• еще из важного: в арке о духАх выступает как малый сотер, запускающий время цикла заново (размораживает пространство), будь то время социальное, как в данном случае, природное, или же минуя подобные деградационные разделения, но при этом – всегда придавая инобытийный толчок малому циклу.

Что же до всего остального… 

Основы формирования симпатии к Благородному Существу

Пролегомены.

Ввиду того, что в условиях предельной деградации космической среды человекоформа практически с момента рождения и испытания родовой травмы входит в лишний материал, любые формы любви к объекту, изначально не принадлежащему к традиционному космосу, следует считать излишними. Если для архаического человека имманентным было выстраивание иерархии симпатий от внутрисемейных (например, муж и жена живут ради друг друга, т.е. собственного иного) до пронизывающих весь миропорядок, то в современной ситуации мы лишены возможности в имманентном порядке приклониться пред Иным. В первую очередь это обусловлено сокрытием от человеческого восприятия игры полюсов, и сам человек инерционно втягивается в полюс отрицательный, не сдерживаемый положительным, и потому существующий как таковость вне былых артикуляций. Именно таково существование лишнего материала.

Концепция хорошей предестинации в основе своей фундируется симпатией к Благородному Существу, Cубъекту, с которым человек себя сравнивает, сопоставляет (именно здесь возникает онтологический ужас) – переживая опыт актуализации иерархической связи, в ходе которой точка равновесия (область обыденной экзистенции)  нивелируется, смещаясь или вверх (в ходе опыта конструктивного отождествления), или поддавшись деструкции и разложению, ввергается в клифотическое межмирье. В этом плане основной является именно интеллектуальная работа как подготовка к ощущению себя на лестнице, овладение опытом статического равновесия, устойчивости. Рассмотрев устойчивость под другим ракурсом, мы наблюдаем раскаленную в ходе отношения пиетета струну предестинации, и этот накал фундирует безотказную и внеположную мирской каузальности расположенность к преклонению.

Martial arts

Являются ли в современном мире феномен martial arts во всем разнообразии диспозитивов следованием Традиции? Конечно же, нет.  

Начнем с того, что расцвет практик, связанных с психофизическим поединком участников, приходится на тот этап деградации космической среды, когда примордиальная каста брахманов утрачивает свою доминацию в воплощенном, отчасти уходя от мирской жизни и в перспективе покидая космос, отчасти – вырождаясь. Приход к власти в том или ином этнокультурном диспозитиве касты кшатриев знаменует развертывание неизбежной ошибки, заложенной в самом мироздании, и таким образом влечет расследование причин и следствий, частным случаем которого является психофизический поединок. Воля, будучи примордиальной силой, совсем не нуждается в ее проверке и испытании, так как реализуется безусловно и внеположно низшим и нисходящим условиям, будь то хоть сам воплощенный мир. Видимо, боевые искусства берут свое начало из инициатического поединка, цель которого – проверка и подготовка материала, но не содержания, понимаемого как принцип. Так и среди жрецов и шаманов существовали методики и ритуальные формы сражения инициатов, при этом целью всегда было преображение ветхой природы в угоду богам.

Ошибка номер раз

Самое главное - слышать,
Как чернозём смеётся,
Самое главное - видеть,
Как бессильное время гибнет,
Как рвутся склизкие жилы
Жирных желтушных денег,
Как новый закон вырубает
Города, словно хилые рощи,
Как довольным головы рубит
Заря мечом раскалённым.

(Шиш Брянский)

[Необходимое предварительное замечание:

каждое действие, будучи произведенным в определенном контексте, несет на себе его печать; при осуществлении трансгрессии возможна одновременно и перемена в контексте, но подлинная трансгрессия осуществляется лишь при соприкосновениями с пластами предельно неочевидного (для современной ситуации) – т.е. Традицией. Трансгрессия же в связи с Традицией – это жест, связующий с Иным.]

Как известно, манифестационизм как парадигма предполагает уважение к тому, что современные люди называют ложью и иллюзией, а на самом деле является одеяниями Великой Богини (Майи, Изиды и т.д.). Сокрытие в покровах Богини является участью каждой воплощенной души, в известной смысле это проявление космической заботливости женственного, милостивый дар (дар-как-задание) низшему в иерархии. Даром Богини пристало достойно распорядиться – не пытаться разорвать искусные ткани (что для человека Традиции нонсенс), но плести их далее, придавать форму этому материалу, сообразуясь со своей подлинной природой, причастной высшим родам. Искусно сделанная ткань – это ткань, обработанная при помощи энергий, скрытых в трудящемся. Потому качественно врать в манифестационистской оптике и позиции хорошо, применительно к современной ситуации – особенно если это вранье высшего уровня, указывающее на тотально неочевидное в условиях реальности. Такое вранье, в максимуме своем приводящее к испытанию абсолютного отчаянья, в результате имеет погашение дегенеративной витальности – и ложных мотиваций, подпитывающих функционирование в безвременьи лишнего материала. Последний же дефинируется как нечто сущностно непригодное для вхождения и пребывания в контексте Традиции.

Из [суб]личной переписки

Любого рода строгость (взятая сама по себе, о чем может сложиться впечатление исходя из вышесказанного) устанавливает ценность некой промежуточной детеминированности (при этом не важно, какой - атеистической, христианской, квази-политеистической и т.д.), не делая отсылки к примордиальному/нетварному. И промежуточное звено подменяет собою последнее, что, конечно же, противоречит Агхорическому Императиву. 

Между тем, есть повод задуматься о локальной пользе и применимости ригоризма, помыслив его недуально в своем этнокультурном диспозитиве (по аналогии со сказанным о рациональности). Возьмем, например, то, что пишет Моргенрот в программном тексте о Свободе: "интериорная концентрации и сознательное экстериорное самоограничения". Представляется, что именно в такой форме и формулировке ригоризм (как экстериорное) стоит применять.

Тут же стоит вспомнить о деянии и недеянии, созерцании и понимании.

魍魎の匣

Представляет интерес обыгрывание двух основных тем – нечисти и ящика (=границы). Первая для прояснения требует экскурса в традиционную демонологию. Происхождения нечистоты в синтоизме вполне традиционно ведет к богине-женщине:

«…когда Идзанами но-микото собиралась родить божество огня Кагуцучи, то в агонии горела и мучилась. И от этого ее тошнило. Из этого произошло божество. Имя его – Канаяма-пико. Потом она помочилась. [Из этого ] произошла богиня. Имя ее – Мизуханомэ*. Затем [Идзанами]  испражнилась. [Из этого] произошла богиня. Имя ее – Панияяма-пимэ.

 *- в прочтении переводчиков – Мидупано мэ, почему-то.

**-иероглифы этого теонима встречаются в «Хуайнаньцзы». В комментариях Чжуан-цзы к этому памятнику говорится, что обликом Мизуха напоминает малое дитя, цвет этого божества – черный с красным, ногти красные, большие уши и длинные руки. Слово мизуха комментаторы толкуют как «невидимый облик». В иной версии комментариев слово мизу понимается как «вода», что представляется вполне обоснованным применительно к божеству воды.»  (из русского издания «Нихон сёки» в сборнике «Синто. Путь японских богов»). [продолжение сюжета с интерпретациями - здесь]

Темпоральность археомодерна

"Всякий раз, когда очередной демиург заболевает и отходит в конвульсиях, в мире воцаряется некоторая пауза. Новый демиург еще не готов, и реальность разевает свой оржавленный рот и хлопает ресницами ледяных могил. Ритм рождений и смертей прерывается, остается недоумение. Оно-то и воплощено в том, что мы видим. Мир умер, но не все это заметили..."

(Евгений Головин)

Исходя из специфики парадигмы, мы не можем говорить о строгой определенности в каком-либо аспекте, в т.ч. темпоральности. Оптимальным решением является рассмотрение темпоральной специфики иных парадигм, а именно особенности их сталкивания, взаимопроникновения, взаимонакладывания в ситуации археомодерна.

Археомодерн стоит мыслить в связи с такой категорией парадигмального анализа как парадигмальный сбой, ведь за начавшимся сбоем практически всегда следует археомодерн и сопутствующая весьма гетерогенная парадигмальная специфика. Тем не менее, если мы говорим об археомодерне как парадигме (…среди других парадигм), то есть достаточно цельной предпроявленности, сопутствующее сбою проникновение постсакральной воли происходит не всегда, и обыкновенно вскоре прикрывается покровами майи, тканью проявленной парадигмы. Именно поэтому при отслеживании действия постсакральной воли реальность предательски молчит, глухо игнорируя запросы мышления.

吸血姫美夕

Парадигматически «Kyuuketsu Hime Miyu» можно было бы определить как сказание о мучениях Героя, продемонстрированное с особенностями женского нарратива. Но если обратиться к дефиниции Героя по Егорию Простоспичкину (о которой чуть ниже), то ввиду специфического положения центрального персонажа - Мию в иерархии миров, определение ее как Героя кажется несколько недостаточным, хотя героические черты часто проскальзывают на передний план. Следует принять как данность археомодерновой специфики то, что данный сюжет весьма далек от принципиально превосходящих последующие нисходящие формы образцов Примордиальной Традиции, то есть отнестись к базовой детерминированности рассказа благосклонно, деконструируя те или иные детали как резидуальное сакральное или частное человеческое (точнее говоря, женское), ведь у разработчиков всегда есть соблазн выстроить персонажа, способного на что-то «самостоятельное».

鬼公子炎魔

В "Благородном Князе Энма" предположительно повествуется о прорыве агентов Хаоса в мир тварный и отвественной миссии существ альтернативного Порядка, не дающего воплощенному пасть в ходе проявления нечеловеческой воли. Центральные персонажи суть аватары владык адской иерархии, отдаленно напоминающие человеческое воплощения. Характерно, что подмеченная в "Одержимых смертью" дихотомия японской традиционной культуры - огонь и снег (холод) проявляется и здесь, в образах Князя Энмы, проводника инфернального огня, и Снежной Принцессы, Мидзоре Юки-Химе (Снежинки).Тут можно продолжить символический ряд в направлении огонь - мужское - безотвественность и снег-женское ответственность. Подробнее о этом можно прочесть у Андрея Чернова следующее:
"...Если считается необходимым активизировать стратегии сохранения, безопасности и выживания (женские стратегии), нужен ответственный дискурс...

Если считается необходимым активизировать стратегии риска, интенциональной свободы, метаморфозы, произвола многосвязности (мужские стратегии), то любой ответственный дискурс сам по себе будет мешать, необходима смена ориентира. Конечно, безответственный дискурс часто строится на базе ответственного или нескольких, причём строится поверхностно, что отражает его специфику." 

Три экстрима.

Все три киноновеллы крайне характерны в плане репрезентации культурного пространства трех дальневосточных стран – Японии, Китая и Южной Кореи. Наибольшее впечатление производит сделанный в традиционном ключе «Ящик» Такаши Миике. В нем невероятно красиво заново обыгрываются известные ранее премодерновые темы – зловещий характер публичного представления, неразделимость близнецов и месть духов. Последнее здесь проявляется как восстановление изначальной цельности, неразделимости двойни – будучи зачатыми от единого семени, судьбы их связаны как при жизни, так и в посмертии. Глава труппы в этом смысле – агент Инобытия, он исправляет последствия разрыва, не содержащего в себе инициатических смыслов. Смысл сна в традиционном понимании выражен очень верно – он не контрастирует с реальностью и является противоположным ей, сон и явь неразделимы, также как физика и метафизика. Совершенность эстетических форм происходящего завораживает и создается впечатление, что даже в японском кинематографе такие вещи встречаются не слишком часто.
Просматривая «Пельмени» сразу вспоминаются слова Евгения Всеволодовича Головина о кроящихся в происходящем черномагических смыслах. Нескучное повествование об ужасах гинекократии в современном Гонконге, дегенеративной магии и антропофагии. Косметика современных женщин в известном смысле является примером использования первой, но в «Пельменях» вопрос поставлен решительней. Восстановление молодости центрального персонажа (бывшей актрисы) требует обращения к даосским алхимическим практикам, точнее, к их весьма второстепенным аспектам – использованию тел человеческих зародышей. В конечном итоге женщинам воздается поделом – знахарка пускается по миру, а актриса совершает поедание собственного плода – плоти ее и крови. Доброй перспективы во всех смыслах это уж точно не сулит.
"Снято!" хороша тем, что очень четко демонстрирует разницу между коллективизмом (пост)традиционного общества и индивидуализмом общества дисциплинарного. Если первые две новеллы выраженно социальны, то в последней появляется четкое разделение на жизнь социальную и личную. Квартира кинорежиссера – этакий потребительский рай, царство эклектики, заканчивается же все адом (в представлении почтенного семейства). В нем выражены сугубо социальные и материальные страхи, ведь подлинному археомодернисту навряд ли пришло в голову подобное развитие событий – бессмысленный и беспощадный неудачник, мстящий своему добродетельному работодателю. По-азиатски изощренные издевательства над мещанской психикой заканчиваются для нее плачевно – она попросту разрушается и режиссер сходит с ума (тут надо вспомнить, что критерий психической здоровости/нездоровости в сфере Предания попросту отсутствует). 

シグルイ

Я постиг, что Путь Самурая — это смерть.

Ямамото Цунэтомо

Александр Гельевич Дугин в своей лекции «Смерть и ее аспекты» замечает, что рано или поздно внутри единства Премодерна образуются две области, и Смерть постепенно входит в Жизнь. Индивидом Традиции это раздвоение преодолевается путем волевого утверждения той инстанции в человеке, которая способна испытать Смерть и остаться ею нетронутой. То есть там – это такое же здесь, посмертие не представляет собою чего-то отделенного. Отсюда и фраза Евгения Всеволодовича Головина «Кто умер – тот никогда не жил». Особое отношение к смерти наблюдается в японской культуре, которая, будучи до последнего времени герметичной, сохранила в себе то бесценное примордиальное этническое, что не удалось в той же мере большинству других традиционных культур.

Тело и оружие

Прелесть работы с оружием заключается в том числе в том, что со временем оно перестает ощущаться как некий предмет, имеющий материальную форму, отдельную от собственного тела. Оно становится продолжением тела, совершенным наростом на изначальном фундаменте. И сама телесность изменятется, сливаясь с оружием.

UPD: Такую же связь можно проследить на уровне нетварного, или лунного тела. В клинок переходит часть души кузнеца, тем самым наделяя душой и его - ведь согласно герметике, мертвого не существует. Связь создается между хозяином и владельцем. Отсюда понятна тема проклятых клинков, а именно "Семи шагов молитвы" в анимэ Shigurui. Обретения оружия, на которого наложено проклятие, может инициировать переход порога и восприятие демонической сущности.  В этом значении - оружие как инструмент инициации, создатель проекции из нетварных миров на тварный.

Русское и матриархат.

Условно говоря, барон Юлиус Эвола принадлежит к числу последних в европейской цивилизации сыновей Отца (в оптике Евгения Всеволодовича Головина), и, таким образом, выведенные им конструкции мира Традиции являются выраженно патриархальными. "Обьединяющим должно стать не чувство принадлежности к общей родине или  земле, но причастность или не причастность к общему делу".

Что есть патриархат по Головину? Это  доминация сперматического эйдоса, фаллического взрыва, оплодотворяющая материю, пассивность которой ассоциируется с женственностью. Общее дело для "обуздавшего тигра" или высший принцип верховной власти, Imperium - это и есть то эйдетическое, нисходящее (по властной вертикали) от первоединого согласно "схеме Прокла". Таким образом, понимание подлинно-властного бароном описывается как "горнея светносная сила и священное могущество", выраженно-мужественные, героические категории. Формоообразующий принцип любой государственности по Эволе - это мужской союз, круг прошедших инициацию сыновей Отца (в тексте он как бы небрежно ставит в один ряд животных, детей и женщин, что с точки зрения патриархата вполне понятно - все это материал, материя, требующая обработки). Потом все это развивается в признанание за политическим исключительно  патриархального, политическое вообще у ЮЭ пребывает в рамках категорий героического и мужественного. Так и нация - лишь первоматерия, требующая оплодотворения высшим принципом.

Все противоположное государственному барон относит к общественному и женственному, целиком физическому и эгалитарному. Приводя в пример культы некоторых богинь в античном Риме он характеризует их как плебейские. Это, по меньшей мере, несправедливо. Его понимание матриахата можно пояснить как детерминированное эпохой, впечатлением от плавно развертывающего субординационную сеть Дисциплинарного диспозитива. Что, в общем-то, слабо оправдывает его как традиционалиста. 

На примере Эволы таковые воззрения наблюдаются у многих западных традиционалистов, преимущественно же у "эволианцев". Строго говоря, с точки зрения Примордиальной традиции мужской орден мероприятие весьма сомнительное, по Головину же следует говорить о "вялом, бурном, но всегда кратковременном мужском сопротивлении". Мужественное вообще значительно сильнее подверженно Праединстанции, и вырождается столь стремительно, сколь и первоначально обнаруживает себя. Инициатическое начало испаряется, остается лишь тщеславние и своекорыстие, лишенное измерения сакрального и того самого принципа Imperium. Происходит испарение Диспозитива Господства, наступает (на примере Кали-Юги, нашей эпохи) матриархат десакрализированный, химеры андрократии и гинекократии. Так погиб Рим, в образах сродни описанным в эссе "Марциал" Юнгера-младшего. 

В оптике бахофенской "кровавой борьбы полов" обратимся к русскому революционному консерватизму, к евразийству и понятию Евразии как пространству власти суши, телурократии. Здесь одной из центральных тем является метафизика большого пространства, простор континентальной империи, России-Евразии, империи-матери. ЕВГ в своей рецензии на "Русскую Вещь" Александра Дугина определяет Россию как страну матриархальную, что вполне очевидно. Среди космических стихий - мужского огня и воздуха, женской воды и земли (что любопытно, русский язык как индоевропейский точно передает родовую принадлежность) доминирует именно земля, великая всепорождающая мать. "Повелительная природа дробит и рассеивает сознание, которое только-только набралось западного антропоцентризма. Раздумья о судьбе человека и замыслах Божьих плавно уходят в шум хвойных вершин, в хохоты и плачи иволги, в рассерженные прищелкиванья реполова. "Обустроить" Россию человеку не под силу". Хтоническое доминирует у русского,  именно такой суровый ландшафт для него родной. 

Что такое сакральный матриархат? Это женственное, совершающее аутопрегнацию, оплодотворяющая сама себя материя без потребности в сперматическом эйдосе. Согласно Герману Вирту, матушкам-градоправительницам, наследницам Фрейи, были запрещены  телесные сношения - потому что они и так рожали - идеи/дух. По Головину в женской композиции, в свою очередь, присутствует eidos latens in substantia, внутренний эйдос в субстанции, т.е. внутренний фаллос. В связи с этим также любопытны примеры оплодотворения без участия мужчин у амазонок. По Герману Вирту в среде первичного расового потенциала Арктогеи царил именно матриархат (культ Белой Богини), что сообщает нам о соотвествующей артикуляции, присущей "первичной упорядоченности".

Таким образом, русское этническое мироощущение значительно ближе к Примордиальной традиции (в сравнении с...). Немудрено - традиционный русский индивид, вырванный из вечности Западом, и отправленный в худо-бедно сформированное линеарное время, не успел пережить тех стадий трансформации, характерных для уверенно идущей в фарватере парадигмы Европы. Археомодерн восточнославянский сохраняет в себе то стихийное начало, ту зацепку и дверь в уже ушедший мир, куда так хочет вернуться на равне с Модерном.

Аквахтоническое пространство.

"Русалка" Александра Петрова - анимационный короткометражный фильм о контакте человека и сакрального на границе водной и земной стихий. Евгений Всеволодович Головин пишет: "Границы акватической и хтонической стихий непредсказуемы и уходят от дефиниций". Это и зачаровывает в "Русалке" - в уловиях materia abundatio, изобилия матери-земли традиционный индивид погружен в дикий и первобытный ландшафт, могучий и непроходимый русский лес со всех сторон обступает человеческое жилище. Впрочем, основная часть кадров посвящена как раз переходу в пространство стихии акватической, крайне опасной для не обладющего знанием. 

Сложно сказать что-либо конкретное о взаимоотношениях юноши и сакрального - нереида демонстрируется то требующей помощи, то звонко смеющемся и потешающейся над нелепым смертным. Впрочем, за благие намеренья парень награждается достойным уловом - изобилие касается и человеческих судеб. Игры русалки подталкивают к сравнению с Афродитой Анадиоменой по Евгению Всеволодовичу - порожденной в розово-перламутрово-радужном кипении пены счастливой возлюбленной, всегда открытой любви: "она - преизбывное богатство, она, одаривая, ничего не теряет". Преданный человек обретает милость Афродиты - о чем сказано ранее. 

Пространство акватическое расплывчато и туманно - брызги и пена, водная гладь и туман, льды и дело русалки сплетаются в единую стихию сакрального, внезапно открывающуюся для человека. Впрочем, заканчивается это буйство для юноши трагично - божественная подруга и Отец погибают, а сам он, одернутый от перспективы свободной жизни в Океаносе, возвращается в обыденность. 

Мировоззрения каст

я: Сравнивая принципы "внутреннего учения" Эволы (которое на самом деле не внутренняя доктрина, а организация этой доктрины согласно наличествующим условиям) и Кодекс чести адепта НСДАП, возник вопрос касательно некоторых противоречий между принципом ЮЭ "делай что должен" и рассматриваемым им в контексте кармическим законом с его причинами и следствиями, свободными от внешней морали и первому правилу Кодекса "Никогда не расследовать причины и следствия", так как они не входят в содержание Примордиальных Скрижалей, созерцаемых Предком. Возникла мысль воспользоваться здесь методом Бесов, условно разделив эти тексты на образцы кшатрийского и брахманского мировоззрения. Кшатрию ЮЭ важно осмыслить ситуации прежде действия, которое главенствует, для этого необходимо рассмотреть причины и следствия. Егорий пишет непосредственно о Сакральном, медиатором которого в мир тварный является брахман. Таким образом, является ли кармический закон являением опреедленного вырождения, отдаления от Сакрального и разрыва связи с Предком?
 Noiser: Безусловно, является. Дело в том, что парадигма очень строго, практически ТОТАЛЬНО артикулимрует мышление и дискурс. "НЕ расследовать п&с" - это премодерн. Когда наступает Модерн per se - 99% вероятности, что расследование, если не займёшься им сам, займтся тобой само. Собственно, об этом предупреждает ещё Генон, но традиционалисты, у которых модернизация на первом месте перед инициацией, как у Эволы (лишь бы вернуть традиционный уклад, а остальное само приложится), ему не по-следовали. Отсюда и все беды
 Noiser: При этом кармический закон продолжает действовать во всех трёх парадигмах. Об этом и у Генона, и в НП было. 
  Noiser: И ещё. "Делай, что должен" вне контекста рассматривать нельзя, иначе непредотвратимо сваливаемся в Просвещенчество с его моралью, категорическим императивом Канта и пр. хуитой
 я: ну это он вполне себе доходчиво разъясняет.
вообще, складывается впечатление, что у Эволы организация важнее содержания. главное настроить движок на четыре правила и дальше уже придут всяческие щастья. он вообще по-моему слишком многое позаимствовал у Ницше. я так понимаю, что об этом ты написал касательно модернизации на первом месте.
 Noiser: Именно. Это, в сущности, следствие армейского быта. Как и у Юнгера. Только у Эволы это выражено в ультимативной форме, как и продобает офицеру.
 я: Его, кстати, ЕВГ с АГД любопытно критикуют в одном интервью. ты читал, наверное, касательно книги "Герметическая традиция", где он говорит, что сейчас все обьяснит, а на самом деле понятного мало. видимо, в ней он тоже сосредотачивается на организацию и волю.
Noiser: Там он говорит о том, что Эвола зря цепляется за алхимию, это не его, и в некотором смысле - работает ПРОТИВ него, как гиббелина. А Юнгер, к слову, никогда не страдал тщеславием по поводу своей персоны.