К метафизике фона-2

Часть 2. Топологии и множественности

   Начнем с наглядного примера из области т.н. церемониальной магии, продолжая избавляться от необходимости лишних действий.
Любой ритуал предполагает сложную конфигурацию пространства, которое, как известно, всегда лабиринтально. Попробуем почитать книги по обустройству помещения для проведения ритуала  - сразу станет ясно, что сей контекст предполагает очень пристальное внимание к окружению себя вещами, буквально кропотливое, чреватое прилаганием множества усилий для одного только материального пласта работы. И то, что данная практика взята на вооружения из более или менее старых, принадлежащих прошлому книг, т.е. постороннего контекста, грозит такой проблемой. Актуализированная кажимость, о которой говорилось в конце первой части, приходит из ниоткуда, не обнадеживая, не давая точных сценариев обработки себя. Манипулируя же в диапазоне действительного, о-существленного (которым только и является вышеуказанная ритуалистика) мы сразу же перекрываем кажимости... не воздух, нет, то было бы банально. Мы препятствуем вспышке озаренного водорода.

К метафизике фона

Часть 1. Проблематика приближения

 

Любой фон или антураж всегда принадлежит тому или иному бытийному пласту, тому или иному. Фон абсолютно коррелятивен топике, фон является ее проявлением. Для жителей мира людей неочевиден тот факт, что возможность бесконечного, качественного пространства не просто не ограничивается этим миром, но наоборот, начинается лишь тогда, когда космическая периферия остается позади. Иные миры всегда безнадежно далеки от мира этого.
Полнота манифестации... Никак нельзя сказать, что для ее реализации необходимо вовлечение в оболочки, в глиняные горшки или чего похуже. Теперь это непростительная наивность (...отсутствует субъект (не)прощения) - полагать, что миротворение будет реализоватсься столь же гладко, неся в себе оптимистическую перспективу. Мироустроительство не неблагодарно, но - злокозненно, отдублированный мироустроитель всегда принадлежит к агентуре распада, к ее преходящим и жалким пособникам.
Миро- и жизне-устройство, как и всякое действие, миметично, и те жалкие усилия, которые удается предпринять антропным формам, устремлены к подражанию Демиургу. Это единственный, безупречный и обнадеживающий способ польстить себе - так, чтоб наверняка. В данной ситуации любая попытка овладеть архаическими знаниями, и таким путем возвысить себя в мире Творца - от бесталанности, неумения найти себя в широкой индустрии черных чудес и контринициатических специализаций.
Такова топика контринициации - мир сей, без оговорок и исключений.

Gilgamesh (Fate/Zero)

Представляется спесивым ближневосточным архонтом, упивающимся осуществлением своим. Отсюда его сокровищница, эмулирующая полноту вещным избытком. Когда Гильгамеш напирает на первородность, на то, что мир испокон веку его сад, это и правда звучит как слова Иолдабаофовы: в этом мире всё изначально мое. Как тюремщик он превосходно устроился, и его власть следовало бы назвать объективной, властью реальности. Ведь демонстративная роскошь гильгамешева полюса говорит только о том, что всем остальным уготовлена лишь обратная ее сторона - абсолютная скупость, лишенность, чем и заставляет пробудиться от сновидческого морока.

Похоже, пробуждение теперь не может быть традиционным решением.  Призыв пробудиться - очередная ловушка контринициатов, которую следует игнорировать, т.е. не слышать вообще, предпочитая режим непроницаемого сна.

Под утро приснился Евгений Всеволодович. Со своей характерной интонацией он сообщил, что нужно быть весьма осторожным с пониманием. Ситуация понимания возникает, когда некая вещь конституируется в структуре т.н. микрокосма, приходит с ним в очерченные и стабильные отношения. Так он говорил.

Потом, уже отошедши ото сна, я размышлял следующим образом. Понять что-то - это не просто приблизиться, это еще и раствориться. Есть растворения двух сортов, в низшем и высшем онтологических уровнях. Это суть эвидентная дуальность, существующая в условиях повсеместного дублирования единственной иерархии*.
Если вывести традиционалисткую мысль в чистую метафизику, то продыху нет именно пневматически, т.к. каждая эманация духа притягивается соответствующими инстанциями от Иолдабаофа. Платонически-гностическая трехчастная конструкция человека потому мало-актуальна, подставив вместо небесного духа черную пневму получаем по сути тоже, в рамках игры на одном поле. За ключевыми выводами тоже далеко ходить не надо - в чертову воронку рушатся не только мировые религии, по происхождению своему злокозненные, но и весь катафатический багаж манифестационизма, включая самые привлекательные гетеродоксии, радикальные культы и т.д.

Бесполюсность

Попытка герменевтического исследования "В подводных лесах" Головина.

"Где нет параллелей и нет полюсов..."

  

Главнейшая, задающая эстетико-семантический фон строка. Казалось бы, отсутствие детерминант-параллелей допустить значительно проще, как и меридианов, широт, долгот и прочих проявлений количественного пространства. Этого бежали еще в традиционном инициатическом путешествии, втайне веруя в сокрытый венец черной работы. Ранее полагалось, что если полностью раствориться в силовом поле Центра, нивелировать перцептивные иллюзии сгущений, то Центр неизбежно проявится. Анти-телеологичность служила телеологичности, высшему, апофатическому телосу.  Но Полюс, по-своему известный и модернистской географии, должен закономерно пропасть в последние времена, пропасть, чтобы больше не появляться. 

 

И это самое интересное в песне, отсутствие Полюса при наличии пространства манифестации. Нам представляют пейзаж совершенно дезориентирующий, с первых попыток вхождений в него лишающий сотерических перспектив. 

Texhnolyze

Краткие замечания о Технолайзе, не повторяясь c этим текстом.

Орган

Орган, основная контролирующая Люкс организация, представляет собой диурническую иерархию (якудза-выскочки, идущие по трупам соратников с целью обретения власти), дегенеративный диспозитив господства, заменяющий собой непосредственное правление архонтов. В кабинете собраний стоит некая статуя, идентичная тем, что находятся в центральном зале Класса, т.е. символ легитимизации свыше. Орган состоит из локальных, по-видимости привязанных к районам-топосам группировок, объединяет которых общая договоренность (общественный договор начинался с консенсуса обособившихся кшатриев) и технолизация. Орган есть иерархия археомодерновая, и всякие следы модерна есть переиначенная как юкст и симулякр по Лукрецию Кару атрибутика. Власти-дисциплины в этом мире нет совсем, пиджаки, офисы и пр. – все это авторская стилизация, игра с известными культурными стереотипами, некий компонент общей цельной метафоры повествования.

К нонешним морозам

Буготак - Дожить до зимы (ogg-формат)

Здесь вчера метель ревела, рвала с корнем лес.
Ее сила с нами, ярость за спиной.
Могил уже не срыть, привет тебе, Дух Горы!
Мы вновь несемся ввысь, где ясно и тепло.
Кому дано дожить до зимы?!
Если б мы знали, где здесь жгут костры?
Под ногами край земли, впереди небесный стон,
как поднять его, первый раз решиться?..
Сколько лет прошло, и где мои друзья?
Останется в снегах уверенность и страх.
Кому дано дожить до зимы?
Если б мы знали, где здесь жгут костры?
Мне видится во сне, что еду я с горы,
а трасса без конца, лишь вдалеке огни.
В пожарах города, там больше нет зимы,
и некому сказать, что завтра будет день.

От них остался пепел, и тени на стене.

Не слышно больше крика, кому теперь кричать?
И я тогда начну с самим собой войну
за право обладать всем миром без границ

Женщины в метро

чешуя твоих губ сквозь хрустальный бокал
этих глаз бирюзовая ересь
этот странный почти треугольный кристалл
озаряемый monte veneris

мы зажаты в метро нас не видит никто
электричка ползет еле еле
бородатый снимает с кого-то пальто
доставая змею из портфеля

я пытаюсь представить глаза наклоня
как растет твой изысканный клевер
и в невидимых розах двойного огня
я пытаюсь представить твой север

в электричку меж тем заползают менты
сонно квакая про документы
в жизни много блевотно тупой красоты
адекватно приятных моментов

ты выходишь едва улыбаясь углом
этих губ золотистого сада
и мой взгляд словно чайка роняет крыло
отдыхая на волнах бэксайда

("Женщина в метро", Евгений Всеволодович Головин)

Вокруг да около «Знаков Великого Норда»

Помыслим сей труд не столько в содержательном аспекте, но в контексте следования и апологии метафизического начала.

Свет и Тьма.

Дискурс

Пожалуй, речь, с мига начала выражения, вербализации, и до окончания своей интенции, должна возникать как пузырь на воде, всплывший с илистого дна. Вы сидели когда-либо на речке рано утром, когда рассветный туман начинает плыть по водной глади? «Туман, тууумаан, седая пеленааа…» скрипуче-тягучим летовским голосом. Хмурое утро, еще не озаренное солнцем.

Аналогия аквахтонического пространства наиболее удачна в Евразии, мать-сыра-земля раскрывает свои влажные поры, куда не замедляет просочиться жизнь.

И вот, мы наблюдаем как в заводи, над тихим, глубоким и мутным омутом, из неразличимой и вязкой глубины всплывает нечто оформленное – пузырьки сероводорода. Но выражено оно не как чужеродная частица, перекрывающая своим присутствием для нас тьму дна, но ранее равномерно рассеянное, спрятанное, и в неком естественном ритме собранное и выпущенное. Дно напоминает о себе.

Итак, речь. Возникшая из тишины, безмолвия мира и себя, молчания, идущего за границу того, что можно нащупать пришедшей извне речью, речью чуждой. Попробуйте запустить пузырек обратно на дно – задача не то чтобы каверзная, но в своей идиотичности даже не парадоксальная и не изобретательная (у сакральной глупости нет пределов, но не их и у порченности). Как сильно оно напоминает всю западную науку с ее экспериментом и верификацией!

Пузырек вышел, слово сказалось.

Булькнуло, прошумело (кто заметил, кто не заметил – уже утро, и начинают петь петухи и лаять собаки), и снова нерушимая тьма, не потерявшая в этом себя, но, возможно, вошедшая в себя саму еще сильнее, утвердившая еще большее в глазах наблюдателя статическое спокойствие и концентрацию. Слова и речи тщетны и не стоят ничего, но безобразными они стают тогда, когда шум гудит ради шума, и восприятие ловит грязный, говорливо-пиздливый вкус произнесенного.

«Тумаан, тумааан, окутал землю вновь!..». Слова и песни заканчиваются, начинается проливной дождь со грозой.

Безумие героя

Белые ресницы

...а под ресницами - пленительный февраль
(Шиш Брянский)

Наблюдение за космосом

Из синтоистской демонологии: 煙々羅 (エンエンラ) 

"Что-то поднимается над домом бедняка, вроде дыма для отпугивания комаров... Оно вьется и принимает подозрительные очертания. Если это нечто непрозрачное и легко развеивается ветром, это и есть дух, называемый Эненра. Поскольку в хибарках были открыты очаги, огонь и дым сплетались друг с другом и принимали странные формы. Но этот дым был похож на тонкую ткань, которая легко рвется. Если дул ветер, дым быстро улетучивался. <...> "Ра" в слове Эненра означает сеть. Если человек думает о том, что не может найти ответы на свои вопросы, похоже, дым просто мешает их увидеть. Человек словно попался в сеть, поскольку не может даже увидеть того, что происходит вокруг него каждый день. 

<...>

Похоже, что чем сильнее вы стремитесь заглянуть по ту сторону, тем больше запутываетесь в сетях тумана. Вы ведь не видете, что происходит вокруг? Но если вы не можете увидеть, что происходит здесь, вам вряд ли удастся узнать, что происходит в ином мире."

Anima

Далёкая Офелия смеялась во сне
Пyзатый дpозд, мохнатый олень.
Пpивычно пpошлогодний наpисованный снег
Легко, светло и весело хpyстит на зyбах.

Hаpядная Офелия текла чеpез кpай
Змеиный мёд, малиновый яд.
Резиновый тpамвайчик, оцинкованный май
Пpосpоченный билетик на повтоpный сеанс.

Влюблённая Офелия плыла себе вдаль
Сияла ночь, звенела земля.
Стpемительно спешили никого не таясь
Часы в свою нелепyю смешнyю стpанy.

Послyшная Офелия плыла на восток
Чyдесный плен, гpанитный востоpг.
Лимонная тpопинка в апельсиновый лес
Hевидимый лифт на запpедельный этаж.

Далёкая Офелия смеялась во сне
Усталый бес, pакитовый кyст.
Даpёные лошадки pазбpелись на заpе
Hа все четыpе стоpоны попpобyй, поймай...

Осень

Далее см. тут

Из "Часослова мандарина"

Был ряд времен, перемен и слов,
зрачки во влаге сияли глаз,
растил я кучи больных цветов,
мечтал тихонько уйти от вас.

Вот ветер жизни разгонит сор,
заклятий душу пронижет хмель,
иных вселенных немой костер
увижу в небе чужих земель.

Мир будет петь, как большой орган,
по дальним сферам летя за Ней,
цветные солнца зайдут в туман,
плеяды странных творя теней.

А явь, как гнусный и злой подлог -
кривлянье жадных до крови губ.
Молюсь: рассыпься железных бог,
огромный, скользкий на ощупь труп.

Основы формирования симпатии к Благородному Существу

Пролегомены.

Ввиду того, что в условиях предельной деградации космической среды человекоформа практически с момента рождения и испытания родовой травмы входит в лишний материал, любые формы любви к объекту, изначально не принадлежащему к традиционному космосу, следует считать излишними. Если для архаического человека имманентным было выстраивание иерархии симпатий от внутрисемейных (например, муж и жена живут ради друг друга, т.е. собственного иного) до пронизывающих весь миропорядок, то в современной ситуации мы лишены возможности в имманентном порядке приклониться пред Иным. В первую очередь это обусловлено сокрытием от человеческого восприятия игры полюсов, и сам человек инерционно втягивается в полюс отрицательный, не сдерживаемый положительным, и потому существующий как таковость вне былых артикуляций. Именно таково существование лишнего материала.

Концепция хорошей предестинации в основе своей фундируется симпатией к Благородному Существу, Cубъекту, с которым человек себя сравнивает, сопоставляет (именно здесь возникает онтологический ужас) – переживая опыт актуализации иерархической связи, в ходе которой точка равновесия (область обыденной экзистенции)  нивелируется, смещаясь или вверх (в ходе опыта конструктивного отождествления), или поддавшись деструкции и разложению, ввергается в клифотическое межмирье. В этом плане основной является именно интеллектуальная работа как подготовка к ощущению себя на лестнице, овладение опытом статического равновесия, устойчивости. Рассмотрев устойчивость под другим ракурсом, мы наблюдаем раскаленную в ходе отношения пиетета струну предестинации, и этот накал фундирует безотказную и внеположную мирской каузальности расположенность к преклонению.

Вкусняшки

夏目友人帳

Оба сезона сериала обладают значительным количеством достоинств, и в целом «Тетрадь друзей Нацумэ» хороша для первичного ознакомления со спецификой традиционной японской демонологии, тем более, что сюжеты серий весьма разнообразны.

Сравнивать нарратив стоит с xxxHolic – если последний является представителем жанра городской мистики (в которой фокусировка всегда на игре контрастов керигмы и внезапно прорастающей структуры), то энергий ресурс Natsume Yūjinchō – лишь косвенно затронутая модернизацией провинция, и керигмы на бэкграунде там значительно меньше. Посему в обоих тайтлах наблюдаются превосходно нарисованные духи, но в «Тетради друзей» значительно большее внимание уделяется стихийному – на фоне пасторальных пейзажей и соответствующего саундтрека (более всего понравилось, когда в конце первого сезона в сопровождении были традиционные мелодии и горловое пение).