К метафизике фона-2

Часть 2. Топологии и множественности

   Начнем с наглядного примера из области т.н. церемониальной магии, продолжая избавляться от необходимости лишних действий.
Любой ритуал предполагает сложную конфигурацию пространства, которое, как известно, всегда лабиринтально. Попробуем почитать книги по обустройству помещения для проведения ритуала  - сразу станет ясно, что сей контекст предполагает очень пристальное внимание к окружению себя вещами, буквально кропотливое, чреватое прилаганием множества усилий для одного только материального пласта работы. И то, что данная практика взята на вооружения из более или менее старых, принадлежащих прошлому книг, т.е. постороннего контекста, грозит такой проблемой. Актуализированная кажимость, о которой говорилось в конце первой части, приходит из ниоткуда, не обнадеживая, не давая точных сценариев обработки себя. Манипулируя же в диапазоне действительного, о-существленного (которым только и является вышеуказанная ритуалистика) мы сразу же перекрываем кажимости... не воздух, нет, то было бы банально. Мы препятствуем вспышке озаренного водорода.

К метафизике фона

Часть 1. Проблематика приближения

 

Любой фон или антураж всегда принадлежит тому или иному бытийному пласту, тому или иному. Фон абсолютно коррелятивен топике, фон является ее проявлением. Для жителей мира людей неочевиден тот факт, что возможность бесконечного, качественного пространства не просто не ограничивается этим миром, но наоборот, начинается лишь тогда, когда космическая периферия остается позади. Иные миры всегда безнадежно далеки от мира этого.
Полнота манифестации... Никак нельзя сказать, что для ее реализации необходимо вовлечение в оболочки, в глиняные горшки или чего похуже. Теперь это непростительная наивность (...отсутствует субъект (не)прощения) - полагать, что миротворение будет реализоватсься столь же гладко, неся в себе оптимистическую перспективу. Мироустроительство не неблагодарно, но - злокозненно, отдублированный мироустроитель всегда принадлежит к агентуре распада, к ее преходящим и жалким пособникам.
Миро- и жизне-устройство, как и всякое действие, миметично, и те жалкие усилия, которые удается предпринять антропным формам, устремлены к подражанию Демиургу. Это единственный, безупречный и обнадеживающий способ польстить себе - так, чтоб наверняка. В данной ситуации любая попытка овладеть архаическими знаниями, и таким путем возвысить себя в мире Творца - от бесталанности, неумения найти себя в широкой индустрии черных чудес и контринициатических специализаций.
Такова топика контринициации - мир сей, без оговорок и исключений.

Gilgamesh (Fate/Zero)

Представляется спесивым ближневосточным архонтом, упивающимся осуществлением своим. Отсюда его сокровищница, эмулирующая полноту вещным избытком. Когда Гильгамеш напирает на первородность, на то, что мир испокон веку его сад, это и правда звучит как слова Иолдабаофовы: в этом мире всё изначально мое. Как тюремщик он превосходно устроился, и его власть следовало бы назвать объективной, властью реальности. Ведь демонстративная роскошь гильгамешева полюса говорит только о том, что всем остальным уготовлена лишь обратная ее сторона - абсолютная скупость, лишенность, чем и заставляет пробудиться от сновидческого морока.

Похоже, пробуждение теперь не может быть традиционным решением.  Призыв пробудиться - очередная ловушка контринициатов, которую следует игнорировать, т.е. не слышать вообще, предпочитая режим непроницаемого сна.

Makaryuudo

Demon Hunter Makaryuudo хорош отдельными компонентами, преимущественно - визуальными решениями и фрагментами из диалогов. Но девелоперы не сумели совладать с формой, не выдержали стиль и цельность повествования. К примеру, тематика неогнозиса и оккультизма разбавляется в середине буддистскими коннотациями, и приблизительно ими же завершается. Внимания заслуживает разве что неогностическая подача эсхотологии. Спрашивая о конце мира людей, Яма получает ответ от Хаоса: это произойдет, когда мы вернемся домой, в свой мир. Так оно и должно быть.

Посему достаточно рецензуры, обратимся к форме свободного рассуждения, возникшего по мотивам анимации.

Почему в мире благородных существ воспоминание прошлых жизней является преступлением, т.е. очевидным злом? С человеческой точки зрения, актуализация памяти души воплощения есть нечто необходимое, дарующее мудрость, ориентирующее и т.д. Так некогда мыслили люди традиции, в противовес печали мира обнадеживая себя перспективой духовной реализации...
Закономерно, что у иных все наоборот. Память есть зло, и всякое воспоминание, мысль о прошлом, обращение ко времени как таковому неизбежно приводит к отождествлению с состояниями гермармена. Так и происходит отягощение страстями, что демонстрируется в нарративе фигурой Рикудо Яма.

Contra contrinitiatio

Для начала предпримем попытку рассмотреть парадигму монотеизма в русле гносеологической недвойственности.

 

Исходный тезис таков - монотеизм возник некогда как реакция на изменения в метафизической ситуации человека, причем, как окончательно выяснилось в ходе цикла, как реакция неадекватная, умышленно дезориентирующая познающего. Следуя традиционалисткой позиции, мы не будем ограничиваться понятием монотеизма сугубо в контексте авраамических религий, так как проблема единства с определенных пор стала актуальной для большинства культур, в большей или меньшей степени.

 

На данный момент проблематика монотеизма интересует нас в том плане, что единобожие критически исказило человеческое представление об инициатическом стандарте, внеся в него специфические концепты: "надежды", "необходимости", "жертвенности", "линейности", собранные в одно контекстуальное поле. Все это непосредственно отобразилось на практике посвящения – в планомерной подмене инициации контринициацией.

Под утро приснился Евгений Всеволодович. Со своей характерной интонацией он сообщил, что нужно быть весьма осторожным с пониманием. Ситуация понимания возникает, когда некая вещь конституируется в структуре т.н. микрокосма, приходит с ним в очерченные и стабильные отношения. Так он говорил.

Потом, уже отошедши ото сна, я размышлял следующим образом. Понять что-то - это не просто приблизиться, это еще и раствориться. Есть растворения двух сортов, в низшем и высшем онтологических уровнях. Это суть эвидентная дуальность, существующая в условиях повсеместного дублирования единственной иерархии*.
Если вывести традиционалисткую мысль в чистую метафизику, то продыху нет именно пневматически, т.к. каждая эманация духа притягивается соответствующими инстанциями от Иолдабаофа. Платонически-гностическая трехчастная конструкция человека потому мало-актуальна, подставив вместо небесного духа черную пневму получаем по сути тоже, в рамках игры на одном поле. За ключевыми выводами тоже далеко ходить не надо - в чертову воронку рушатся не только мировые религии, по происхождению своему злокозненные, но и весь катафатический багаж манифестационизма, включая самые привлекательные гетеродоксии, радикальные культы и т.д.

Mirai Nikki

В качества вступления немного о генеалогии дневников будущего.

Практика ведения ежедневных записей свое происхождением ведет из нововременного становления дисциплинарных диспозитивов, когда она стала масштабно внедряться в аппарате КПП и получила в таком качестве широкую популярность. Кроме письменного учета и контроля функционирования человекоформы вплоть до последних мелочей, у этой практики была и более специфическая цель - приучение к само-наблюдению. Изначально толчком для "популяризации" послужила собственно Реформация и экспансия протестантизма, немногим позже возник и вне-религиозный контекст дневниковых практик, преимущественно известный современникам. 

 

Приближаясь к непосредственному контексту Mirai Nikki, каждая вариация дневника будущего, задействуемая в сериале двенадцатью участниками, является той или иной методой организации паноптических и синоптических наблюдений, ниспосланных "образам и подобиям". Разработал ее, что не слишком удивительно, мэр города, мрачный гений Джон Баккус, по долго службы вовлеченный в дебри функционирования власти-дисицплины. Впоследствии, впрочем, Баккус сделал попытку наделить дневниками всех жителей - не слишком удачную, ввиду отсутствия знания о тайне миров-дубликатов. Таким образом, очевидно, Баккус желал обнажить все цепи причин и следствий и вручить их несовершенным креатурам, предоставить им возможность воспользоваться тайной архонтов.

No.6

No.6 - о пробуждении Благородного Существа, подлежащего диспозитиву нормализации Шестой зоны, по современным меркам - весьма обыкновенного города. В целом, это такое же выстраивание мифоса в условиях позднего модернити, как и в Ergo Proxy, только со своими особенностями.

Золотые пчелы-паразиты, репрезентующие в поверхностном аспекте биологические средства контроля, изначально эманировали из светового принципа Эриуриас, далее же проникали в корпоральные оболочки из паноптического улея в центре Зоны. Пчелой, к слову, в Элладе изображали Артемиду Мелиссу, в Кемете пчела соответствовала постмортальному состоянию души человека, подобно эллинской бабочке-психее. Последнюю тему в контексте сериала можно обыграть весьма интересно, вот каким образом: зародыши пчел с самого начала, подобно герметическому золоту, поселяются в человеческих телах, не выдавая себя даже намеками на путрефакцию; незримые кристаллы света, не начавшие трансформацию в личинок.

Texhnolyze

Краткие замечания о Технолайзе, не повторяясь c этим текстом.

Орган

Орган, основная контролирующая Люкс организация, представляет собой диурническую иерархию (якудза-выскочки, идущие по трупам соратников с целью обретения власти), дегенеративный диспозитив господства, заменяющий собой непосредственное правление архонтов. В кабинете собраний стоит некая статуя, идентичная тем, что находятся в центральном зале Класса, т.е. символ легитимизации свыше. Орган состоит из локальных, по-видимости привязанных к районам-топосам группировок, объединяет которых общая договоренность (общественный договор начинался с консенсуса обособившихся кшатриев) и технолизация. Орган есть иерархия археомодерновая, и всякие следы модерна есть переиначенная как юкст и симулякр по Лукрецию Кару атрибутика. Власти-дисциплины в этом мире нет совсем, пиджаки, офисы и пр. – все это авторская стилизация, игра с известными культурными стереотипами, некий компонент общей цельной метафоры повествования.

Вокруг да около «Знаков Великого Норда»

Помыслим сей труд не столько в содержательном аспекте, но в контексте следования и апологии метафизического начала.

Свет и Тьма.

Жисть-матка

В основе всякой озлобленности и ненависти к социальным формациям лежит неудовлетворенность их же участников. Участников, связанных с ними самим своим существованием. Чем она вызвана? Собственной социальной (витальной, если более широко) детерминацией, напускным игнором со стороны матери к ее непутевым детям.

В итоге, от ненависти к социуму один шаг до бунта, бессмысленного и обреченного триумфа витальности. Ведь всякий бунт есть бунт перед жизнью, перед хищной материнской утробой, вязким и смрадным веществом, проникающим повсюду. Приемлемая, милая детская шалость.

С некоторых пор все ведет к тому, что хочется убежать. И всякое действие, всякое движение приятно и угодно жизни, а уж тем более движение паническое, лихорадочное, исполненное аффективности (субъективного колебания жизни). Вот вам и вся архонтическая игра - весьма быстро становится понятным, что бежать совершенно некуда, стоит лишь рассмотреть обе дуальности, обе стороны обычной для видимого человеком мира разделенности. Сюда же - рассмотрение всех вариантов ответа, всех возможных действий и выборов. Когда уже не хочется искать свое, остаются лишь варианты проявления отделенного, и их отсутствие. Отсутствие вообще.

И дорога, воспоминания о ней, осколки уверенности в былых уверенных шагах назад -ее никогда не было, само мироустройство ее не предусмотрело. Основное свойство сферы жизни, положенной человекоформе - замкнутость. Парадигма круглой тюремной камеры, забетонированной со всех сторон. И это основной факт жизни, как и лишенность ее переходимых границ. Граница везде, в каждом камне, в каждой песчинке, в каждом растении, в каждом постороннем теле (свое тело тоже не слишком-то свое). "Пока ты жив, человек, ты будешь ограничен". Ведь тот, кто увидел мать свою, тот уже земной. Тот же, кто не видит мать свою, - тот от другого мира. Так говорили, и мы повторим. Земная мать, земной отец (нелепо-подконтрольный, психофизически ограниченный...) - родня несет на себе печать ничтожности воплощения, замкнутого в своей абсурдности. Связь с ними - первый и решающий опыт (ин)дивидуализированной жизни, тут лежит начало всякой человеческой опытности. Бип! Коннект с матерью-архонтом установлен, мы опять выходим на связь. Возвращение мира, возвращение в мир. Все чаще мной теряется умение говорить о данностях обыденного серьезно, внеположно вопиющей нелепости. В состоянии отделения, вхождения в позицию наблюдающего, порой невозможно не смеяться с любого витального акта, любого дерганья, колебания, неравномерности. И тысячи этих неравномерностей (наиболее характерно - в городской толпе) сливаются в одно, гомогенное, тотальное - в ликующий ужас жизни.

(Сегодня ближе к рассвету меня донимал странный сон, и когда я открыл глаза, четко вспомнил лишь важность решения вопроса космогенезиса. Создавать или не создавать мир, наверное так. Аннигилировать, или обретать все. Как в песне, Летовым перепетой: "этим утром, один на один с собою, я принял решение". Но это утро - условность, как и любая актуальная детерминация. Что было всегда - то есть и сейчас, сей момент. Все это комментарии по избавлению от диахроничности, от растяжимости вообще.)

"Я не спал десять тысяч ночей..."

Я не спал десять тысяч ночей 
Мой желудок набит до отказа снежками
Окурками, пирожками, картофельной шелухой
Мне под веки насыпали сахар
Мне в виски понатыкали гвозди
И сердце мое словно тусклая пыльная лампочка
в коммунальном промозглом сортире
И губы мои словно опухоль
И глаза словно на фотографии
И весь я комок пластилина
брошенный в чей-то глубокий костер
Плавно рассасываюсь
Расплываюсь
В жадном настойчивом пламени
А надо мною лишь звёздное стылое небо
И чьи-то сосредоточенные
Внимательные Лица.

Игорь Фёдорович Летов, май 1986 г.

Из "Часослова мандарина"

Был ряд времен, перемен и слов,
зрачки во влаге сияли глаз,
растил я кучи больных цветов,
мечтал тихонько уйти от вас.

Вот ветер жизни разгонит сор,
заклятий душу пронижет хмель,
иных вселенных немой костер
увижу в небе чужих земель.

Мир будет петь, как большой орган,
по дальним сферам летя за Ней,
цветные солнца зайдут в туман,
плеяды странных творя теней.

А явь, как гнусный и злой подлог -
кривлянье жадных до крови губ.
Молюсь: рассыпься железных бог,
огромный, скользкий на ощупь труп.

Основы формирования симпатии к Благородному Существу

Пролегомены.

Ввиду того, что в условиях предельной деградации космической среды человекоформа практически с момента рождения и испытания родовой травмы входит в лишний материал, любые формы любви к объекту, изначально не принадлежащему к традиционному космосу, следует считать излишними. Если для архаического человека имманентным было выстраивание иерархии симпатий от внутрисемейных (например, муж и жена живут ради друг друга, т.е. собственного иного) до пронизывающих весь миропорядок, то в современной ситуации мы лишены возможности в имманентном порядке приклониться пред Иным. В первую очередь это обусловлено сокрытием от человеческого восприятия игры полюсов, и сам человек инерционно втягивается в полюс отрицательный, не сдерживаемый положительным, и потому существующий как таковость вне былых артикуляций. Именно таково существование лишнего материала.

Концепция хорошей предестинации в основе своей фундируется симпатией к Благородному Существу, Cубъекту, с которым человек себя сравнивает, сопоставляет (именно здесь возникает онтологический ужас) – переживая опыт актуализации иерархической связи, в ходе которой точка равновесия (область обыденной экзистенции)  нивелируется, смещаясь или вверх (в ходе опыта конструктивного отождествления), или поддавшись деструкции и разложению, ввергается в клифотическое межмирье. В этом плане основной является именно интеллектуальная работа как подготовка к ощущению себя на лестнице, овладение опытом статического равновесия, устойчивости. Рассмотрев устойчивость под другим ракурсом, мы наблюдаем раскаленную в ходе отношения пиетета струну предестинации, и этот накал фундирует безотказную и внеположную мирской каузальности расположенность к преклонению.

大悪司

Веселый и показательный экскурс в плане того, как надо поступать с девками, чтобы не залупались. В современной ситуации любая женщина по дефолту - дочь Матери-архонта, и выход из цепи субординации монотеосу возможен лишь через жесткую оккупацию телесности иерархией сыновей Отца (тут - в виде диурнического героя). Дочь Отца живет для того, чтобы доставить удовольствие своему Господину - мужу как ближайшему высшему в иерархии - любыми средствами и методами (например, предоставить все дыры). Спасительным является безграничная и безусловная преданность Отцу (являющемся малым сотером), на основе глубины, качества и действенности которой и выстраивается иерархия жен/наложниц.

Диспозитив Господства конструируется на основе акта первого траха - к слову, дефлорация присутствует почти в каждой серии, что мило разноображивает картинку в кадре. В одном из эпизодов даже присутствует отсылка к архаическим культам - ритуальное испивание дающей выздоровление менструальной крови гомункула-гермафродита, вокруг которого выстраивается неосинтоистская секта, почитающая его как божество. Как известно, акт первоустройства патриархального порядка требует постоянной реактуализации. В сознании девок это происходит через реминисценцию - своего рода анамнез - сексуального опыта. Характерный момент, что в сексе женская двойственность проявляется следующим образом: он всегда суть насилие над телом-природой со стороны мужчины, но и желанен - слишком многим хочется почувствовать и прочувствовать твердое мужское плечо или там член. Мужчина же всегда сам берет свое - женщина в сериале инициирует половой акт в исключительных случаях, эта поведенческая схема скорее маргинальна.

魔性の貌（かお）

Вот, скажем, парадигматический пример установления доминации матриархального в завершенном диспозитиве - т.е. гинекократии. Рейка - сущность властная и могущественная (как для данного нарратива), с легкостью манипулирует мужчиной, устанавливая фамилизированный режим экономии в области сексуального.

У женщины всегда есть тело, ее святыня и храм самой себе и всему материнскому-женскому, только женщина по-настоящему телесна и сама это глубинно ощущает. Когда современному мужчине показывают пизду и бросают в лицо взмокшие трусики, он только дегенеративно пускает слюни или заискивающе улыбается. Да, у мужчин тоже есть тело, но оно дано для того, чтобы платить, оплачивать (не в количественном эквиваленте) рождением в мире. Мужчина или есть как связующий вертикали манифестации, или его нету - и мы видим вот такое вот ползающее говно, придаток к хозяйке, жаждущей не осеменения, но поглощения.

Поэтому Рейка, черная вдова в условиях поп-модерна, и смотриться хорошо. Все эти сверкания глаз, волнения изобилирующей плоти, лоснящиеся от пота телеса и потеки внутренних жидкостей, иссиня-черные пряди роскошных волос - и есть орудия власти космического женственного в мире современных мегаполисов. Туда же и откровенная гносеосимуляция - фетишизм как привлекательность покрова. Познающему так не терпиться содрать с познаваемой одеяние, осквернить целостность вторжением мнимого иного, что одеяние воспринимается уже как самоцель. Но познаваемая - не совершающая омовение Артемида, о целомудренности речи и не идет (хотя и та колеблеться в двойственности), ей  - всему этому хищному множеству - только этого и нужно, чтобы прислуживающий и потребляющий подобрался поближе, и его вновь укутают, поглошая и погружая в глухую темноту плоти. Гинекократия оставляет привилегию сладострастия только за собой, мужчина же живет только в границах рассчета. Когда гинекократические тактики начинают осуществляться, уже бесполезно что-то там предпринимать (если этого хочется), за любыми контрдействиями неизбежно следует промедление в нерешительности - чего и ожидают, что и будет тождественно поражению. Начинается навязанная двойственность (которую не избежать) - или туда, или сюда.

Виноваты, конечно, мужчины - тем, что сдали патриархат, позволив архонтике монотеоса закономерно повернуться другой стороной. Именно поэтому могущество современной женщины - могущество исключительно гинекократическое, где вечное возвращение (к изначальному диспозитиву - сакральному матриахату) подменено цикличностью месячных, феноменологически замкнутой внутренней секрецией, должной быть отсылкой и свидетельством ВВ. Но вопрос-то, в конечном итоге, не в виновности и расплате, каковые категории применимы к человеческому, а в кажимости космической регламентированности, ведь и гинекократия только подготовительная фаза к триумфу порождений изначального Хаоса, ужасающего женственного, явленного в своей славе. 

Speed Grapher

Проявление постсакральной воли в системе координат завершающегося модерна неплохо иллюстрирует сериал Speed Grapher. Виктимная и трепетная Теннодзу Кагура в нарративе исполняет роль нижней Софии, Ахамот из гностического мифа. Отсюда ее трогательные попытки освободиться от цепей архонтического порядка, внеположной Плероме тьмы. Порыв этот скорее «инстинктивен»; даже при наличии мотиваций социально-психологического характера, ее ответственная миссия нести в себе потенцию иномирных и архонтических сил выводит сюжет на субтильный и интересующий нас план.

 Speed Grapher полон архонтики от начала и до конца – в ситуации после метафизической травмы креационизма дегенеративные мироправители имеют лишь одно существенное превосходство над обывателями. Произнося тайные имена (видимо, самого Первого Архонта, чьи изображения наблюдаются в закрытом клубе) они сковывают Кагуру-Ахамот, насилуя и принуждая ее к передаче энергий, позволяющих править тварным миром – а именно, специфическими «стихиями» мегаполиса, доселе сдерживаемыми дисциплинарным диспозитивом. В психоаналитической оптике – у наиболее алчных и озлобленных существ, пребывающих на вершине модерновой иерархии, происходит прорыв подсознательного, высвобождаются сублимируемые желания и хотения. Когда сдерживать буйство психотических субъектов перестает быть необходимым (последние, как и весь нарратив, во многом аналогичны контракторам из Darker than Black), это оборачивается прорывом деструктивных энергий в масштабе всей территории, контролируемой государственным аппаратом – снимается предохранитель  у масс, высвободившееся дегенеративное и деструктивное бессознательное выливается в массовые психозы.

Темпоральность археомодерна

"Всякий раз, когда очередной демиург заболевает и отходит в конвульсиях, в мире воцаряется некоторая пауза. Новый демиург еще не готов, и реальность разевает свой оржавленный рот и хлопает ресницами ледяных могил. Ритм рождений и смертей прерывается, остается недоумение. Оно-то и воплощено в том, что мы видим. Мир умер, но не все это заметили..."

(Евгений Головин)

Исходя из специфики парадигмы, мы не можем говорить о строгой определенности в каком-либо аспекте, в т.ч. темпоральности. Оптимальным решением является рассмотрение темпоральной специфики иных парадигм, а именно особенности их сталкивания, взаимопроникновения, взаимонакладывания в ситуации археомодерна.

Археомодерн стоит мыслить в связи с такой категорией парадигмального анализа как парадигмальный сбой, ведь за начавшимся сбоем практически всегда следует археомодерн и сопутствующая весьма гетерогенная парадигмальная специфика. Тем не менее, если мы говорим об археомодерне как парадигме (…среди других парадигм), то есть достаточно цельной предпроявленности, сопутствующее сбою проникновение постсакральной воли происходит не всегда, и обыкновенно вскоре прикрывается покровами майи, тканью проявленной парадигмы. Именно поэтому при отслеживании действия постсакральной воли реальность предательски молчит, глухо игнорируя запросы мышления.

Блюз Радикального Субъекта

Хорошей иллюстрацией к теме РС является полнометражное аниме 1994 года "Darkside Blues". К сожалению, иллюстрацией фрагментарной, так как показывается лишь выявление РС своих агентов и его участие (прямое или косвенное) в их реинформации. Потому разработчики слишком часто переводят фокус на человечесую психику и мотивации, в особенности второстепенных персонажей, являющихся, строго говоря, декорациями. В этом плане великолепный "Ergo Proxy" дает значительно более полную  и четкую картину. Из затронутых тем - сакральное как одежды РС, порождающая и вбирающая в себя все сущее изначальная тьма, реинформация человеческого существа через работу со снами. Из криптогностического в конце - мальчик Катари, женщина Селия и сам Дарксайд (имя - аналогия "Нет" из "Девяти жизней Томаса Каца"), в чем можно было бы, в общем-то, найти связь с сообщенным в апокрифе от Иоанна: "Я тот, кто [с вами] всегда. Я - [Отец], я - Мать, я - Сын. Я непорочный и нерушимый."

Неразумные и властолюбивые архонты по инерции усматривают в РС ветхого человека, пытаясь справиться с ним малой кровью, что оборачивается уничтожением подвернувшихся под воздействие постсакральной воли. Что характерно, РС появляется на периферии, стремительно уменьшающейся с завершением модерна, и агентами его становятся маргиналы и изгои. Голос Дарксайда андрогинален, что подчеркивает констраст с деградировавшим сексуальным (в традиционном понимании) в мире. Завершая краткий обзор стоит еще вспомнить саундтрек, приятный и соответствующий происходящему в кадре. 

Об игровом разнообразии

Еще немного об eXistenZ:

"Я не уверен, что это место, где мы полностью реальны. Мне это кажется игрой."
"Свобода воли, наверное, не много значит в этом маленьком мире."
"Мы натыкаемся друг на друга в этом несформированном мире, где правила и цели совсем непонятны, либо нерасшифровываются или даже не существуют. Всегда под страхом быть убитыми неизвестными нам силами..."
"Это всего лишь персонаж игры."
"Пойми, что ты - мертв."
"Меня беспокоит эта игра. В ней была выражена очень реальная антиигровая тема. Она началась с принятием убийства создателем игры."
***
Have I won the Game?